Огни над Чёрным логом

«Ночью дорога принадлежит тому, кто знает, куда ведёт её тьма».

Из старой деревенской поговорки

Первый огонь Савелий Кузьмич увидел около полуночи.

Он возвращался домой после дальнего обхода и уже миновал старую просеку, когда лошадь вдруг замедлила шаг.

Савелий не сразу обратил на это внимание. Кобыла была немолодая, спокойная, привычная и к лесу, и к ночным поездкам. Она сама знала дорогу к сторожке не хуже хозяина и обычно шла по ней без понуканий.

Но теперь остановилась.

Савелий тронул её каблуком.

— Ну, чего стала?

Кобыла переступила с ноги на ногу, вытянула шею и тихо всхрапнула.

Старик поднял голову.

Ночь стояла необыкновенно тёплая. Такой она бывает в конце июня, когда земля даже после заката продолжает отдавать накопленное за день тепло. Воздух пах смолой, сырой травой и начинавшей цвести таволгой. Где-то далеко кричала ночная птица. Над верхушками сосен ещё сохранялась узкая полоска светлого северного неба.

Савелий прислушался.

Ничего.

— Почудилось тебе.

Он уже собирался снова тронуть поводья, когда между деревьями появился свет.

Совсем далеко.

Сначала Савелий решил, что это обычный фонарь.

Кто-нибудь из деревенских мог задержаться в лесу. Хотя делать здесь ночью было совершенно нечего. До Берестова отсюда добрых пять вёрст, дорога к станции проходила с другой стороны, а дальше начинался Чёрный лог — глубокая лесная низина, которую даже днём старались обходить.

Свет был голубоватым.

Слабым.

Он появился между двумя соснами, постоял несколько секунд и исчез.

Савелий прищурился.

Кобыла снова всхрапнула.

— Тихо.

Он положил ладонь ей на шею.

Огонь появился снова.

Теперь левее.

Савелий нахмурился.

Если человек шёл с фонарём, он должен был двигаться постепенно. Здесь же свет исчез возле одной сосны и почти сразу возник саженях в двадцати от неё.

Старик невольно перекрестился, хотя тут же рассердился на себя.

Пятьдесят лет прожил в этих местах. Тридцать с лишним ходил по лесам Вересовых. Знал здесь каждую просеку, каждый овраг, каждую заболоченную ложбину. Сколько историй наслушался за это время — про леших, утопленников, блуждающие огни, мёртвых охотников, которые будто бы ездят по ночам вдоль старых дорог.

Ни одного мертвеца так и не встретил.

Живых опасался куда больше.

Он уже хотел ехать дальше, когда рядом с первым огнём появился второй.

Савелий замер.

Оба огня горели теперь одновременно.

Один выше.

Другой почти у самой земли.

Кобыла попятилась.

— Стоять.

Савелий натянул поводья.

И тогда вспыхнул третий.

Три голубых огонька стояли среди чёрных деревьев, образуя неправильный треугольник.

Несколько мгновений ничего не происходило.

Потом верхний огонь медленно двинулся вправо.

Два остальных погасли.

Савелий почувствовал, как по спине пробежал холодок, совершенно неуместный в этой тёплой июньской ночи.

Он снял с плеча старое ружьё.

Не взвёл курок.

Просто положил поперёк седла.

— Ну, давайте, — негромко сказал он. — Показывайтесь.

Лес не ответил. Свет снова исчез. Стало темно. И почти сразу Савелий услышал звук, которого ждал. Топот. Он был едва различим.

Старик наклонил голову.

Лошади. Не одна. По меньшей мере две. Может быть, три.

Они двигались где-то внизу, за Чёрным логом.

Савелий хорошо знал местность и потому удивился ещё больше.

Там не было дороги. Вернее, когда-то была.

Старая проезжая дорога шла от Берестова через лес к мельнице, потом пересекала низину и выходила к дальним хуторам. Но мельница стояла заброшенной уже лет пятнадцать, мост через ручей сгнил, а сама дорога заросла настолько, что даже лесорубы ею не пользовались.

Однако лошади шли именно там. Топот стал отчётливее. Потом оборвался.

Савелий ждал. Минуту. Другую. Ничего.

Кобыла перестала беспокоиться.

— Вот и мне интересно, — пробормотал старик.

Он направил её к краю просеки.

До Чёрного лога оставалось меньше версты.

Проще всего было повернуть домой и утром рассказать обо всём управляющему Аркадию Львовичу Сомову.

Именно так поступил бы разумный человек. Савелий Кузьмич разумным себя считал.

Но ещё он был лесничим.

А если кто-то ночью ездил по хозяйскому лесу там, где ездить ему было не положено, Савелий предпочитал знать зачем.

Он направил кобылу вниз. Лес сразу изменился.

На просеке ещё держался слабый свет неба, здесь же стало почти совершенно темно. Сосны стояли близко друг к другу. Иногда ветви задевали Савелия по плечам.

Он ехал медленно.

Голубые огни больше не появлялись.

Минут через десять впереди показалась старая дорога.

То, что от неё осталось.

Две едва различимые колеи, заросшие травой.

Савелий остановился. Прислушался. Тишина. Он спешился. Земля здесь была мягкая после недавних дождей. Старик присел. Следы. Свежие. Через дорогу недавно прошли несколько лошадей.

Он провёл пальцами по глубокой отметине от подковы.

— Значит, не мертвецы.

Эта мысль почему-то не успокоила его.

Савелий поднялся и посмотрел в сторону Чёрного лога.

Отсюда старая дорога уходила вниз между соснами. Там было темно. Совершенно темно.

Он снова сел в седло. Ехать дальше не стал. Утром всё будет видно.

А если неизвестные появятся здесь следующей ночью, он подготовится получше.

Савелий повернул кобылу.

И тогда далеко позади вспыхнул один голубой огонь.

Старик резко обернулся.

Огонь горел там, где несколько минут назад он слышал лошадей.

Теперь Савелий увидел кое-что ещё.

На мгновение перед светом прошёл человек. Только силуэт. Высокий. В шляпе или фуражке.

Человек остановился.

Савелию показалось, что незнакомец смотрит прямо на него.

Расстояние между ними было слишком большим, чтобы видеть лицо.

Они стояли неподвижно. Старый лесничий на дороге. Неизвестный человек возле голубого огня. Потом свет погас.

Савелий выругался.

И поехал домой.

...

На рассвете он вернулся.

Теперь Чёрный лог выглядел совершенно иначе.

Солнце уже поднялось над лесом. В ветвях кричали птицы. На траве блестела роса. Где-то стучал дятел. Никакой мистики. Обычный лес.

Савелий привязал кобылу и прошёл к старой дороге.

Следы сохранились. Он насчитал четыре лошади. Все двигались со стороны мельницы.

Потом трое свернули на узкую тропу, ведущую к дальней просеке.

Четвёртый след продолжался прямо.

Савелий пошёл вдоль него. Через несколько десятков шагов остановился. Нахмурился.

Вернулся назад. Снова посмотрел. На влажной земле прекрасно отпечаталась подкова. Старик присел. Потом перевёл взгляд на следующий след. Ещё один.

Он снял фуражку и почесал затылок. Что-то было неправильно.

Савелий всю жизнь имел дело с лошадьми.

Он мог по следу определить, быстро ли шёл конь, хромал ли, был ли недавно подкован.

Но такого прежде не встречал.

Следы словно спорили друг с другом.

По одним выходило, что лошадь шла к мельнице.

По другим — возвращалась от неё.

Савелий прошёл ещё несколько шагов. Остановился. Вернулся.

Теперь он уже не сомневался. Одна подкова была поставлена наоборот. Не случайно. Слишком аккуратно.

Старик выпрямился.

Посмотрел в сторону Чёрного лога.

— Вот оно как...

Вчерашние огни сразу перестали казаться ему загадочными.

Куда интереснее стало другое.

Кому понадобилось, чтобы следы лошади рассказывали неправду?

Савелий ещё некоторое время стоял на дороге.

Потом медленно пошёл к своей кобыле.

Сегодня он собирался поговорить с Сомовым.

Не потому, что боялся голубых огней.

Теперь он их как раз не боялся.

Савелий Кузьмич прожил достаточно долго, чтобы усвоить одну простую вещь.

Если человек старается сделать что-нибудь похожим на чертовщину, значит, больше всего он боится, что кто-нибудь посмотрит на это при дневном свете.

Старик уже взялся за поводья, когда вдруг заметил на траве что-то блестящее.

Он наклонился. Маленький кусочек голубого стекла.

Савелий поднял его двумя пальцами. Поднёс к солнцу. Мир за стеклом стал холодным и синим.

Старик усмехнулся.

— Мертвецы, значит...

Он спрятал стекло в карман. И в этот момент где-то далеко, со стороны старой мельницы, хрустнула ветка.

Савелий мгновенно обернулся. Никого. Только лес. Он постоял ещё немного, всматриваясь между деревьями. Потом сел на лошадь и поехал в сторону Липового Ключа.

За его спиной Чёрный лог заливало утреннее солнце. Никаких огней больше не было.

Но далеко среди сосен, там, где начиналась старая дорога, кто-то дождался, пока лесничий исчезнет за поворотом.

И только тогда вышел из-за дерева.