Созвездие Большого Пса

«Иногда несколько точек становятся рисунком только потому, что кто-то решил провести между ними линии».

Дождь начался после девяти.

Сначала он едва слышно шуршал по крыше веранды, потом усилился и застучал по стеклянному козырьку над крыльцом. В свете садовых фонарей капли летели наискось, и за ними постепенно исчезали деревья, дорожка, дальний край участка. Дом словно отделился от остального мира.

В кабинете было тепло.

Глеб Аркадьевич Ромашин сидел за письменным столом, сняв пиджак и ослабив галстук. Перед ним лежали раскрытая папка, несколько листов с печатным текстом и старый конверт из плотной пожелтевшей бумаги. Рядом стояла чашка давно остывшего кофе.

Ромашин уже несколько минут не читал.

Он смотрел на лист бумаги, лежавший отдельно от остальных.

На нём были нарисованы семь точек.

Некоторые он соединил тонкими линиями, потом остановился, словно засомневался, провёл ещё одну линию и отложил ручку.

За дверью послышались шаги.

Ромашин быстро накрыл рисунок раскрытой папкой.

В дверь постучали.

— Да.

Вошла Нелли Яковлевна Шафран. Она остановилась на пороге и привычным взглядом окинула кабинет.

— Глеб Аркадьевич, я хотела спросить, подавать чай в гостиную или вы сегодня уже ничего не будете?

— Ничего не надо, Нелли Яковлевна. Спасибо.

Она посмотрела на чашку.

— Кофе совсем холодный. Я могу принести свежий.

— Не стоит. Я скоро закончу.

Нелли Яковлевна не ушла.

Ромашин поднял глаза.

— Что-то ещё?

— Нет. Просто вы с самого обеда почти ничего не ели.

— Это временно.

— У вас всё временно. Обед временно, сон временно, выходные временно. Потом люди удивляются, почему у них сердце не временное.

Ромашин улыбнулся.

— Убедительно.

— Но бесполезно.

— Совершенно бесполезно.

Она покачала головой.

— Хорошо. Тогда я на кухне.

— Нелли Яковлевна.

Она уже взялась за ручку двери.

— Да?

— Если кто-нибудь приедет, скажите сначала мне.

Шафран удивилась.

— Вы кого-то ждёте?

Ромашин чуть помедлил.

— Возможно.

— В такую погоду?

— Погода иногда помогает людям решиться на то, на что они долго не решались.

Нелли Яковлевна посмотрела на него внимательнее.

— Глеб Аркадьевич, у вас неприятности?

— У адвокатов всегда неприятности. Просто чаще всего чужие.

— А сегодня?

Он снова улыбнулся, но теперь улыбка получилась усталой.

— Сегодня я ещё не разобрался.

Нелли Яковлевна вышла.

Ромашин дождался, когда шаги стихнут, и снова открыл папку.

Семь точек.

Он провёл пальцем по одной из них, потом по другой.

За окном вспыхнула молния.

Гром пришёл через несколько секунд — глухой, далёкий.

Ромашин взял ручку и возле одной точки сделал маленькую отметку. Подумал и зачеркнул её.

Телефон на столе завибрировал.

Он посмотрел на экран.

Несколько секунд не двигался.

Потом ответил.

— Да.

Он слушал молча.

— Я дома.

Снова пауза.

— Нет, по телефону я это обсуждать не буду.

Голос в трубке говорил довольно долго. Ромашин откинулся на спинку кресла.

— Я прекрасно понимаю, что это означает.

Он снова слушал.

— Нет. Именно поэтому.

На этот раз пауза была короче.

— Приезжайте.

Он отключил телефон и положил его экраном вниз.

Потом встал и подошёл к окну.

Дом стоял на краю небольшого старого посёлка, который давно перестал быть дачным. Деревянные дома исчезали один за другим, уступая место каменным особнякам, высоким заборам и автоматическим воротам. Но несколько больших сосен ещё оставались, и в ненастные вечера Ромашину иногда казалось, что за ними всё ещё начинается тот прежний лес, который он помнил с детства.

В стекле отражался кабинет.

Книжные шкафы.

Лампа.

Стол.

И он сам.

На мгновение Ромашину показалось, что в отражении за его спиной что-то шевельнулось.

Он резко обернулся.

Дверь кабинета была закрыта.

Несколько секунд он смотрел на неё.

Потом усмехнулся.

— Прекрасно.

Он вернулся к столу.

В половине десятого приехал первый гость.

Ромашин услышал, как во дворе остановилась машина, затем хлопнула дверь. Через минуту из холла донеслись голоса.

Один принадлежал Нелли Яковлевне.

Второй Ромашин узнал сразу.

Он вышел из кабинета.

Разговор в гостиной продолжался около двадцати минут.

Нелли Яковлевна позже вспоминала, что сначала они говорили спокойно. Потом голоса стали громче, хотя отдельных слов она разобрать не смогла. Один раз Ромашин рассмеялся. Смех был коротким и неприятным.

После этого снова стало тихо.

Гость ушёл.

Через некоторое время приехал второй.

Потом третий.

Никто из них не задерживался надолго.

Дом жил странной вечерней жизнью: открывалась входная дверь, в прихожую вместе с людьми врывался холодный влажный воздух, звучали приглушённые голоса, затем снова наступала тишина.

Нелли Яковлевна перестала удивляться.

В одиннадцать она поставила на кухонный стол чашку чая и включила маленький телевизор, почти убрав звук.

Последнего посетителя она не видела.

Позже она будет совершенно уверена в этом.

Но уверенность — одна из самых ненадёжных вещей, когда человек пытается восстановить прошлое.

Около половины двенадцатого Нелли Яковлевна услышала голос Ромашина.

Он говорил в кабинете.

Спокойно.

Потом второй голос ответил ему.

Тише.

Шафран машинально посмотрела в сторону коридора.

Она не могла разобрать слов.

Разговор продолжался несколько минут.

Потом Ромашин сказал громче:

— Нет. Этого я делать не буду.

Последовал ответ, которого Нелли Яковлевна не разобрала.

— Потому что слишком поздно.

Ещё несколько слов.

Затем Ромашин произнёс:

— Завтра утром всё закончится.

Нелли Яковлевна поднялась.

Ей почему-то захотелось пройти к кабинету, но она остановилась. За годы работы в доме Ромашиных она хорошо усвоила одну вещь: Глеб Аркадьевич не любил, когда кто-либо невольно становился свидетелем его разговоров.

Она снова села.

Через несколько минут хлопнула дверь.

Шафран решила, что посетитель ушёл.

Телевизор показывал старый фильм. Она смотрела на экран, почти не понимая происходящего.

Дождь продолжался.

В доме стало необычно тихо.

Через некоторое время Нелли Яковлевна посмотрела на часы.

Ромашин не выходил.

Она подождала ещё.

Потом встала.

Коридор был пуст.

Дверь кабинета оказалась приоткрыта.

— Глеб Аркадьевич?

Ответа не было.

Она толкнула дверь.

Сначала Нелли Яковлевна увидела перевёрнутое кресло.

Потом разбитую чашку возле книжного шкафа.

И только после этого — Ромашина.

Он лежал между столом и окном, на боку, немного подтянув ноги, словно попытался подняться и не смог.

На ковре темнела кровь.

Шафран замерла.

Она не закричала.

Почему-то первым её движением было прижать ладонь ко рту.

Потом она сделала шаг назад.

Ещё один.

И только тогда заметила раскрытое окно.

Занавеска двигалась от ветра.

На паркет возле подоконника попадали капли дождя.

Нелли Яковлевна выбежала в коридор.

Телефон дважды выскользнул у неё из рук, прежде чем она сумела набрать номер.

Полиция приехала быстро.

Дом наполнился людьми, голосами, светом. Нелли Яковлевну усадили в гостиной и несколько раз просили рассказать, что произошло. Она путалась, возвращалась назад, вспоминала приезжавшие машины, разговоры, хлопавшие двери.

К кабинету её больше не подпускали.

Один из полицейских стоял возле входа.

Второй фотографировал комнату.

Эксперт работал возле тела.

На первый взгляд всё выглядело почти очевидно.

Убийца мог уйти через окно.

Под ним была мокрая земля.

На ней обнаружились следы.

В кабинете произошла короткая борьба.

Ничего ценного, насколько удалось установить сразу, не исчезло.

Телефон Ромашина лежал на столе.

Бумаги были разбросаны.

Одна папка упала на пол.

Под ней оказался белый лист.

Молодой оперативник поднял его за край в перчатке.

— Это что?

Эксперт обернулся.

На листе было семь точек, соединённых несколькими линиями.

— Не трогайте. Положите обратно.

— Похоже на схему.

— Значит, будет схемой.

Лист поместили в прозрачный пакет вместе с остальными бумагами.

Никто не придал ему особого значения.

Пока эксперт осматривал окно, другой сотрудник вышел на веранду и направил фонарь вниз.

— Следы есть.

— Куда идут?

— К забору.

Он прошёл дальше.

Следы быстро терялись в траве.

У забора обнаружилась грязь на нижней перекладине и сломанная ветка кустарника.

Картина становилась всё понятнее.

Кто-то пришёл к Ромашину.

Они поссорились.

Ромашин был убит.

Убийца выбрался через окно, пересёк участок и ушёл через забор.

Простая последовательность.

Почти законченная история.

В кабинете эксперт тем временем приблизился к окну.

Он долго смотрел на подоконник.

Потом наклонился.

Провёл лучом фонаря вдоль рамы.

Вернулся к телу.

Снова посмотрел на окно.

— Что там? — спросил оперативник.

Эксперт не ответил.

Он подошёл к столу и посмотрел на прозрачный пакет с листом.

Семь точек.

Тонкие линии.

Одна из точек была темнее остальных.

Эксперт нахмурился.

— Когда следователь приедет?

— Уже едет.

— Кто?

Оперативник посмотрел сообщение в телефоне.

— Фрязин.

Эксперт кивнул и снова повернулся к раскрытому окну.

Дождь понемногу стихал.

За облаками появилась узкая полоса чистого ночного неба.

На ней были видны всего несколько звёзд.

Никто в доме пока не знал, что семь точек на листе скоро окажутся важнее распахнутого окна, следов под ним и почти всех слов, которые прозвучали здесь этим вечером.

И никто ещё не понимал, что самая большая ошибка начавшегося расследования будет состоять не в том, что следователи чего-то не заметят.

Они заметят почти всё.

Ошибка будет в другом.

Они слишком рано решат, какие точки следует соединить.