Охотник за Невозможными

Самая надёжная тюрьма — та, из которой заключённый перестаёт искать выход.

На тысяча восемьсот сорок третий год заключения Тарен Восс увидел птицу.

Она сидела на камне посреди высохшей равнины и чистила клюв о серое крыло.

Восс остановился.

Ветер гнал по земле мелкую белую пыль. За спиной поднимались остатки города — обгоревшие стены, провалившиеся купола, почерневшие башни. Дальше, до самого горизонта, лежала земля Арха.

Он знал каждую трещину на этой дороге.

Когда-то здесь стояли деревья.

Когда-то справа начинался пригород.

Когда-то за холмом находился водный резервуар, возле которого по утрам собирались торговцы.

Теперь там лежали мёртвые.

Как и вчера. Как и сто лет назад. Как и тысячу лет назад.

Восс смотрел на птицу.

Птиц на Архе не было. Не осталось.

Он подошёл ближе.

Птица повернула голову. Чёрный глаз внимательно посмотрел на человека.

— Ты ошибка, — сказал Восс.

Птица расправила крылья. И исчезла.

Не взлетела. Не растворилась.

Просто в один момент была — а в следующий её не стало.

Восс медленно сел на камень.

За тысяча восемьсот сорок три года он научился не удивляться ничему.

Исключение очень быстро отучало от удивления.

Первые десятилетия человек кричал.

Следующие — пытался умереть.

Потом пытался сойти с ума.

Когда выяснялось, что система не позволяет ни того ни другого, начиналось настоящее наказание.

Человек учился жить.

Исключение было устроено именно так.

Не камера. Не сон. Не виртуальная декорация. Мир.

Полный, последовательный, бесконечно терпеливый мир, созданный вокруг одного заключённого.

Каждое утро Восс просыпался на Архе за несколько часов до его гибели.

Он мог пойти куда угодно.

Мог разговаривать с людьми. Мог отказаться от собственного решения. Мог предупредить правительство. Мог уничтожить устройство. Мог попытаться спасти детей, стариков, техников, солдат, случайного продавца фруктов возле северного вокзала.

Система позволяла ему всё.

Кроме одного.

Изменить итог.

Арх погибал.

Иногда через семь часов. Иногда через три дня.

Однажды продержался почти восемь месяцев.

Но причинная цепь неизменно сходилась в одной точке.

Четыре миллиарда сто семьдесят два миллиона существ.

И Тарен Восс.

В начале он пытался доказать системе, что поступил правильно.

Через двести лет перестал.

Через пятьсот перестал объяснять.

Через тысячу понял вещь, которую судьи никогда не смогли бы ему дать:

если ты убил четыре миллиарда ради спасения четырёхсот, арифметика не становится моралью.

Ветер усилился.

Восс поднял голову.

На дороге стоял мальчик. Лет двенадцати. Тонкий, босой, в длинной серой рубахе.

Он находился примерно в тридцати шагах.

Восс некоторое время просто смотрел на него.

Потом спросил:

— Ты кто?

Мальчик улыбнулся.

— Вот это уже значительно лучше.

— Что лучше?

— Ты спросил, кто я. Не почему я здесь.

Восс поднялся.

— Потому что на второй вопрос я знаю ответ.

— Правда?

— Ты не должен здесь находиться.

— Это не ответ.

— Для меня достаточный.

Мальчик пошёл к нему. Спокойно. Будто каждый день гулял по личным тюрьмам самых опасных преступников Эйдора.

Восс смотрел на его ноги.

Пыль под ними поднималась.

Это было важно.

Исключение могло создать что угодно. Человека, животное, дождь, город, океан. Но каждый элемент причинного пространства имел историю.

У этого мальчика истории не было.

Он просто появился.

Как птица.

— Остановись.

Мальчик остановился.

— Хорошо.

— Назови себя.

— Эл.

— Это имя?

— Сейчас — да.

— Что ты такое?

— Человек.

Восс впервые за многие годы рассмеялся.

Смех вышел сухим и неприятным.

— Людей почти не осталось.

— Почти — очень важное слово.

— Люди не входят в Исключение.

— Никто не входит в Исключение.

— Именно.

Эл улыбнулся.

— Поэтому мы наконец можем разговаривать серьёзно.

Восс обошёл его.

Мальчик был настоящим.

По крайней мере настолько настоящим, насколько здесь вообще имело смысл это слово.

Он отбрасывал тень. Дышал.

На левой ступне была маленькая царапина.

— Ты часть наказания?

— Нет.

— Проверка?

— Нет.

— Галлюцинация?

— Было бы удобное объяснение.

— Я давно разучился любить удобные объяснения.

— Поэтому я выбрал тебя.

Восс остановился.

— Для чего?

Эл посмотрел в сторону мёртвого города.

— Четыре миллиарда сто семьдесят два миллиона.

Лицо Восса не изменилось.

— Ты ошибся на несколько сотен тысяч.

— Нет. Судебная цифра была округлена. Я называю фактическую.

Теперь Восс смотрел на него иначе.

— Кто тебя прислал?

— Никто.

— Кто позволил тебе войти?

— Никто.

— Как ты вошёл?

— Вот это правильный вопрос. Но ответ тебе пока не понадобится.

Восс отвернулся.

На горизонте поднималась тёмная полоса.

Он знал, что это означает.

Через несколько часов начнётся очередная версия конца Арха.

— Тогда уходи.

— Ты даже не спросишь, зачем я пришёл?

— Ты сам расскажешь. Иначе не приходил бы.

Эл некоторое время молчал.

— Ты действительно удобный человек, Тарен.

— Четыре миллиарда мёртвых не сочли меня удобным.

Улыбка исчезла с лица мальчика.

— Они знали, почему ты это сделал?

Восс посмотрел на него.

— Все знают.

— Нет. Все знают, что ты сделал.

Ветер бросил между ними облако белой пыли.

Эл продолжил:

— Ты уничтожил Арх. Это факт. Ты активировал систему разрушения. Это факт. Ты знал, сколько погибнет. Это тоже факт. Но потом историю сократили до одного предложения: Тарен Восс уничтожил мир и убил четыре миллиарда существ.

— Этого достаточно для приговора.

— Возможно.

— Не возможно. Достаточно.

— А четыреста миллиардов?

Восс замер.

Эл впервые попал туда, куда Исключение не сумело добраться за тысяча восемьсот лет.

— Откуда ты знаешь эту цифру?

— Я знаю значительно больше.

— Расчёты уничтожены.

— Копии уничтожены.

— Их не было.

— Были.

Восс подошёл вплотную.

Он был гораздо выше мальчика.

— Если собираешься предложить мне оправдание, уходи.

— Я не собираюсь тебя оправдывать.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы однажды кто-нибудь увидел всю цепочку.

— Какую цепочку?

— Ту, в которой четыре миллиарда умерли. И ту, в которой после их смерти не умерли четыреста миллиардов.

Восс долго смотрел на него.

— Ты хочешь пересмотреть мой приговор?

— Нет.

— Освободить меня?

— Не совсем.

— Тогда говори яснее.

Эл сел на камень, на котором недавно сидела невозможная птица.

— Когда-то люди построили устройство. Очень плохое устройство.

— Оружие?

— Хуже.

— Что может быть хуже оружия?

— Правда.

Восс нахмурился.

— Философия меня больше не интересует.

— А это не философия. Люди назвали устройство Свидетелем.

— Никогда не слышал.

— Так и задумано.

Эл провёл пальцем по пыльной поверхности камня.

— Свидетель не читает мысли. Не видит любое прошлое. Не определяет виновных. Он делает гораздо более неприятную вещь: восстанавливает причинную последовательность там, где люди когда-то оставили специальные якоря. Кто что знал. Кто какое решение принял. На что рассчитывал. Что произошло потом.

— На Архе был такой якорь?

Эл посмотрел на него.

— Нет.

Восс усмехнулся.

— Тогда ты зря потратил время.

— Мне нужен не Арх.

— А что?

— Причина, по которой Эйдор снова приближается к войне.

— При чём здесь я?

— Ты умеешь принимать решения, после которых невозможно остаться невиновным.

— Очень лестная характеристика.

— Я выбирал не по приятности характера.

Восс отвернулся.

На горизонте уже сверкали первые разряды.

Он помнил этот вариант.

Через четыре часа северные генераторы потеряют синхронизацию.

Через пять начнётся эвакуация.

Через семь он снова окажется перед устройством.

И снова будет выбирать.

— Допустим, Свидетель существует. Что тебе от меня нужно?

— Выйти.

Восс медленно повернулся.

— Отсюда?

— Да.

— Невозможно.

— Знаю.

— За тысячу восемьсот лет я проверил.

— Поэтому сам ты и не выйдешь.

— А ты выведешь?

— Я открою возможность.

Восс смотрел на мальчика.

Потом неожиданно рассмеялся.

На этот раз искренне.

— Значит, после тысячи восьмисот лет наказания мне предлагают побег.

— Я не употреблял слово «побег».

— Как назовёшь?

— Продолжение.

— Разницы не вижу.

— Увидишь.

Эл встал.

— Но есть условие.

— Конечно.

— Когда окажешься снаружи, ты заберёшь Свидетель.

— Откуда?

— Из комплекса, где находится твоё Исключение.

— Ты знаешь его устройство?

— Немного лучше тех, кто им управляет.

— И потом?

— Потом заставишь их отправить за тобой одного человека.

— Кого?

Эл впервые за весь разговор задумался перед ответом.

— Марка Адониса.

Имя ничего не сказало Воссу.

— Кто он?

— Охотник.

— Реквестор?

— Да.

— Значит, ты предлагаешь мне выйти из невозможной тюрьмы, украсть древнюю человеческую технологию и специально позвать человека, который должен вернуть меня обратно?

— Именно.

— Зачем?

Эл посмотрел на приближающуюся бурю.

— Потому что Свидетель откроется только ему.

— Почему?

— Потому что его сделали для этого.

Восс заметил странность в формулировке.

Не «он родился».

Не «он способен».

Его сделали.

— Марк Адонис знает об этом?

— Нет.

— А обо мне?

— Только то, что написано в приговоре.

— И ты хочешь, чтобы он узнал больше?

— Я хочу, чтобы он начал задавать вопросы.

— А потом?

Мальчик улыбнулся.

— Потом вопросы начнёт задавать весь Эйдор.

Небо вспыхнуло.

Где-то далеко раздался первый удар.

Мёртвый Арх снова готовился умереть.

Восс посмотрел на город.

— Если я откажусь?

— Завтра снова увидишь этот день.

— Я видел его тысячи раз.

— Поэтому и спрашиваю.

Восс молчал.

Он вспомнил судебный зал.

Четыре миллиарда.

Лица судей.

Собственный голос.

«Да. Я знал последствия».

Он никогда не просил прощения.

Потому что не имел права.

Но было одно, чего он хотел даже теперь.

Чтобы кто-нибудь однажды увидел не только количество мёртвых.

А решение целиком.

— Что нужно сделать?

Эл протянул руку.

— Ничего сложного.

Восс посмотрел на неё.

— Обычно после этих слов начинается самое сложное.

— Это человеческая традиция.

— Ты действительно человек?

Улыбка Эла стала странной.

Очень старой для двенадцатилетнего лица.

— Когда-то этого вопроса было достаточно, чтобы начать войну.

Восс взял его за руку.

Мир остановился.

Не исчез.

Именно остановился.

Пыль повисла в воздухе.

Молния застыла над горизонтом.

Город замер.

Восс увидел каждую частицу вокруг себя — словно причинность на мгновение перестала знать, какое событие должно последовать за предыдущим.

Потом в мире появилась трещина.

Тонкая чёрная линия прошла через небо.

Через землю.

Через самого Восса.

Он почувствовал боль.

Настоящую.

Не ту, которую Исключение создавало для наказания.

Другую.

Непредусмотренную.

Эл отпустил его руку.

— Теперь иди.

— Куда?

Мальчик указал на чёрную линию.

— Туда, где тебя быть не должно.

— А ты?

— Мы ещё увидимся.

— Когда?

Эл улыбнулся.

— Для меня это сложный вопрос.

Трещина раскрылась.

Восс шагнул.

И упал.

Он ударился плечом о металлический пол.

Несколько секунд лежал неподвижно.

Потом вдохнул.

Воздух пах металлом, охлаждающей жидкостью и чем-то горелым.

Восс открыл глаза.

Над ним был низкий потолок.

По стене проходила жёлтая техническая полоса.

Горел аварийный свет.

Он коснулся пола.

Холодный.

Настоящий.

Восс медленно поднялся.

На стене находилась надпись:

СЕКТОР Н-7. ТЕХНИЧЕСКИЙ ДОСТУП.

Он не знал, где находится.

Но точно знал, где не находится.

Это был не Арх.

Восс засмеялся.

Тихо.

Почти беззвучно.

Потом перестал.

Где-то за стеной завыла тревога.

Он посмотрел на свои руки.

Старые шрамы исчезли.

Тело было тем, которое он имел в день заключения.

Значит, прошло девять внешних лет.

А внутри — почти две тысячи.

В конце коридора появилась охранная машина.

— ИДЕНТИФИКАЦИЯ.

Восс поднял голову.

— Тарен Восс.

Машина замерла.

— ОШИБКА.

— Согласен.

— ЗАКЛЮЧЁННЫЙ ТАРЕН ВОСС НЕ МОЖЕТ НАХОДИТЬСЯ В ДАННОМ СЕКТОРЕ.

— Это уже интереснее.

Оружейные модули вышли из корпуса.

Восс бросился в боковой проход.

Он не знал комплекса.

Но Эл оставил ему кое-что.

Не карту.

Направление.

Восс почему-то точно чувствовал, куда идти.

Дважды он едва не погиб.

Один раз охранный импульс прошёл настолько близко, что обжёг плечо.

Боль оказалась почти приятной.

Настоящая боль.

Он добрался до старого сектора.

Дверь была человеческой.

Он узнал это сразу, хотя никогда прежде не видел человеческих механизмов.

На поверхности находился простой отпечаток ладони.

Восс приложил руку.

Ничего.

— Разумеется.

Тогда вспомнил слова Эла.

«Я открою возможность».

Он ударил по панели.

Она погасла.

Дверь открылась.

— Ненавижу людей, — пробормотал Восс.

Внутри лежал один предмет.

Небольшой.

Чёрный.

Без надписей.

Без кнопок.

Без видимого назначения.

Восс взял его.

Предмет оказался тёплым.

На мгновение ему показалось, что где-то очень далеко кто-то открыл глаза.

Сигнал тревоги изменился.

Теперь весь комплекс знал о нарушителе.

Восс вышел обратно.

В конце коридора уже двигались охранные платформы.

Он поднял голову к наблюдателю.

— Передайте сообщение.

Система молчала.

— Я знаю, что вы слышите.

Ответ пришёл через несколько секунд:

— НАЗОВИТЕ ТРЕБОВАНИЕ.

Восс посмотрел на чёрный предмет в руке.

Он всё ещё не понимал, почему Эл выбрал его.

Не понимал, что такое Свидетель.

Не понимал, кто такой Марк Адонис.

Но впервые за тысяча восемьсот сорок три года перед ним было будущее, которого он не знал.

Восс улыбнулся.

— Пришлите за мной охотника.

— ИДЕНТИФИЦИРУЙТЕ ЛИЦО.

Он произнёс имя медленно, чтобы система не ошиблась.

— Марк Адонис.

Красные огни мигнули.

— ЦЕЛЬ ЗАПРОСА?

Восс вспомнил мальчика.

Птицу.

Чёрную трещину в неподвижном мире.

И слова, которые Эл сказал перед тем, как невозможное стало возможным.

— Пусть попробует вернуть меня обратно.

Восс шагнул в темноту технического тоннеля.

За его спиной комплекс «Ноль» впервые за всю историю объявил тревогу высшей категории.

Причина состояла из четырёх слов:

ЗАКЛЮЧЁННЫЙ ПОКИНУЛ ИСКЛЮЧЕНИЕ.

И никто в комплексе ещё не догадался проверить, действительно ли это произошло.