Девятая дверь

«Иногда дверь становится страшной задолго до того, как человек решится вставить ключ в замок».

Из записок доктора А. Н. Вельского

Санкт-Петербург, февраль 1913 года

Павел Аркадьевич Тальберг отказался от ужина дважды.

В первый раз дворецкий решил, что хозяин просто не голоден. Во второй заметил, что Тальберг даже не посмотрел на серебряный поднос. Он сидел у окна столовой, положив ладони на колени, и слушал ветер.

— Фёдор Иванович, — сказал он наконец, — принесите футляр из нижнего ящика письменного стола.

— Тот самый, Павел Аркадьевич?

Тальберг поднял глаза.

— Если бы у меня было много одинаковых футляров, я бы уточнил.

Дворецкий ушёл и через несколько минут вернулся с плоской шкатулкой тёмного дерева. Тальберг не прикоснулся к ней сразу. Он смотрел на латунную защёлку так, будто боялся не содержимого, а самого движения, которым придётся её открыть.

— Оставьте.

Фёдор Иванович задержался у двери.

— Может быть, всё-таки подать чай?

— Нет. И больше сегодня ко мне не входите, если я сам не позову.

— Хорошо, Павел Аркадьевич.

Дверь закрылась.

Тальберг подождал, пока шаги дворецкого стихнут. Потом подошёл к двери, повернул ключ изнутри и дважды проверил ручку.

Только после этого вернулся к столу.

Футляр открылся с сухим щелчком.

Внутри было девять узких углублений, обитых выцветшим бордовым бархатом.

В восьми лежали старые ключи.

Первый — маленький, почти игрушечный. Второй — длинный, с трёхлепестковой бородкой. Третий почернел от времени. Четвёртый был серебряным. Остальные выглядели обычнее, но на головке каждого была выбита цифра.

От одного до восьми.

Девятое углубление пустовало.

Так было тридцать лет...

Тальберг знал это совершенно точно.

Он закрыл глаза.

Ветер ударил в стекло.

Когда-то эти ключи лежали в другом доме. Тогда он был молод и считал, что любой страх можно переждать, если не произносить его вслух. Потом умерла Софья. Потом исчез Вельский. Потом князь Радович заставил всех договориться о том, чего никогда не было.

И футляр остался у Тальберга.

Восемь ключей.

Девятый не нашли.

Тальберг налил воды. Стакан дрогнул в руке.

На внутренней стороне крышки футляра раньше ничего не было.

Теперь была надпись.

Он заметил её не сразу — тонкие буквы, словно процарапанные иглой:

«ВОСЕМЬ ВЕРНУЛИСЬ».

Тальберг замер.

Провёл пальцем по дереву.

Царапины были свежими.

Он резко встал, обошёл столовую, проверил окно. Шпингалет закрыт. Дверь заперта. За тяжёлой портьерой пусто.

— Фёдор Иванович!

Ответа не было.

Он подошёл к двери, но не открыл.

В коридоре послышался слабый металлический звук.

Будто ключ коснулся замочной скважины.

Тальберг отступил.

— Кто там?

Тишина.

Потом женский голос произнёс совсем близко:

— Павел.

Стакан выпал из его руки.

Он знал этот голос.

Не узнать его было невозможно.

— Софья?

За дверью тихо рассмеялись.

Тальберг попятился.

— Не может быть.

— Ты говорил то же самое тогда.

Голос не был громким. Не был даже особенно страшным. Именно поэтому Тальберг почувствовал настоящий ужас. За тридцать лет память изменила лицо Софьи, её походку, даже цвет волос. Но голос сохранила безошибочно.

— Ты умерла.

— Нет, Павел. Умерли другие.

Раздался металлический стук.

Один из ключей в футляре дрогнул.

Тальберг смотрел на него.

Потом дрогнул второй.

Третий.

Они не двигались с места. Только едва слышно касались бархатных стенок своих углублений, словно где-то под столом проходила слабая вибрация.

— Прекратите.

Четвёртый ключ звякнул.

Тальберг схватил футляр обеими руками.

Звон прекратился.

И тогда он услышал шаги.

Не в коридоре.

В столовой.

Позади себя.

Он обернулся.

Никого.

На паркете возле окна блестел мокрый след босой ноги.

Тальберг не дышал.

Рядом появился второй.

Потом третий.

Следы шли к столу.

Не от двери.

Не от окна.

Они начинались посреди комнаты.

Тальберг хотел закричать, но голос не вышел.

— Девятый, — прошептала Софья.

На столе что-то блеснуло.

Тальберг медленно перевёл взгляд.

В пустом девятом углублении футляра лежал ключ.

Он не видел, как тот появился.

Тяжёлый, железный, длиннее остальных.

На головке была цифра 9.

Тальберг отшатнулся.

— Нет.

— Открой дверь, Павел.

— Какую дверь?

И сразу понял, что сказал лишнее.

Потому что ответ знал.

Девятую.

Ту, которую они замуровали.

Ту, о которой тридцать лет не произносили ни слова.

Ту, за которой человек однажды перестал помнить своё имя.

Тальберг бросился к двери столовой.

Ключ в замке не повернулся.

Он дёрнул сильнее.

Ничего.

Снаружи опять послышался женский голос:

— Поздно.

Свет погас.

В темноте Тальберг услышал дыхание.

Чужое.

Совсем рядом.

Потом короткий удар.

И тишину...

Когда Фёдор Иванович через двадцать минут наконец решился нарушить приказ хозяина, дверь пришлось вскрывать.

Павел Тальберг лежал возле стола.

Никакого оружия рядом не было.

Окно оставалось запертым изнутри.

На паркете виднелись четыре мокрых босых следа, заканчивавшиеся у глухой стены.

На груди мёртвого лежал серебряный медальон.

А в правой руке Тальберг сжимал тяжёлый железный ключ с цифрой 9.

Футляр на столе был открыт.

Восемь старых ключей лежали на своих местах.

Девятое углубление было пустым. На стене над телом кто-то написал кровью:

«ДЕВЯТЫЙ ОТКРОЕТ ДВЕРЬ».